Алматы 
Как принять Ислам?
Войти
Казахстан
Кыргызстан
Татарстан
СТАТЬИ
Запрет свободного смешения полов: защитный цивилизационный барьер ислама
Ихтилят, или свободное смешение полов, в настоящее время стало предметом оживленных дискуссий. Есть те, кто выступают за сохранение запре...
Запрет свободного смешения полов: защитный цивилизационный барьер ислама
Британское руководство 19-го века по искоренению Ислама: насколько сильно эти стратегии повлияли на нас сегодня?
Как 11 сентября навсегда изменило мир и взгляд на мусульман
Уважая границы: о мудрости запрета межполового смешения в Исламе
Запрет ихтилята — защитный цивилизационный барьер ислама
Введение
Ихтилят, — или свободное смешение полов, — в последние недели (в настоящее время — прим. пер.) стало предметом оживленных дискуссий.
Есть те, кто выступают за сохранение запрета на ихтилят как шариатской нормы. Другие пытаются подорвать это положение путем помещения его в новый контекст, вселяя таким образом в мусульман сомнения в выполнимости и обязательности запрета. Третьи поддерживают вторую точку зрения, утверждая, что в современных социально-политических реалиях, которые приводят к смешению полов в публичных местах, мусульмане оказываются в нетипичных обстоятельствах, не позволяющих им поддерживать указанный моральный идеал. Таким образом, отдается предпочтение второму мнению.
Для ясности скажу, что я не поддерживаю вторую точку зрения и ее обоснования.
Так, не совсем ясно, как социально-политические условия, сформированные евроцентричной современностью и навязанные мусульманам, приводят нас к выводу о необходимости подрыва и ослабления запрета на ихтилят.
Если я не ошибаюсь, люди по-прежнему обладают сексуальными желаниями. Интимные части тела мужчин и женщин никуда не исчезли. А близость и частота взаимодействия по-прежнему влияют на психологию влечения. Если что-то и изменилось, то это то, что текущая эпоха посредством безбожных и аморальных «революций», а также распространения личных предпочтений в погоне за капиталистическими идеалами создала гипер-фокус на всем, что связано с сексуальными желаниями.
Вопрос, который мы должны задать себе: должны ли мусульмане проявлять гибкость по отношению к деструктивной организации общества, породившей непреодолимые проблемы? Вкратце, эти проблемы включают, но, безусловно, не ограничиваются следующим:
- Высокий уровень разводов при снижении числа браков.[1]
Я мог бы продолжить, но суть ясна.
В то время как смешение полов вызвало целый поток проблем — лежащие в основе либеральной идеологии философские течения не смогли предложить никаких убедительных рекомендаций по их решению.
Движение, оформленное хэштегом #metoo показало, что либерализм не способен предложить адекватное решение для управления взаимодействием двух полов, метаясь между отсутствием контактов и однополыми пространствами[11] с одной стороны и полным смешением полов с другой. При этом все механизмы управления такими отношениями рушатся под воздействием алкоголя и музыки в пятницу и субботу вечером.
На фоне философского, политического и культурного гедонизма, а также феминистской индоктринации, к сожалению, мусульмане тоже пожинают эти горькие плоды современности. Потребление порнографии больше не является отклонением от нормы. Те, кто знаком с образовательной средой на всех уровнях, скажут вам, что добрачные интимные отношения и непристойности широко распространены и среди молодых мусульман. Социальные сети усугубили все эти аморальные явления. В Великобритании наблюдается «всплеск» разводов среди мусульман[12]. А громкие дела об имамах, совершающих сексуальные домогательства в отношении своих студенток, свидетельствуют о том, что исламские учреждения также не застрахованы от деградации.
Хорошо известно, что сильное и стабильное общество, в котором стыдливость и брак святы и защищены, является фундаментом, позволяющим осуществлять более широкие преобразования исламского общества. Идти на компромисс в отношении механизмов, которые помогают смягчить моральные катастрофы, обрушившиеся на умму, вредно и равносильно самоубийству.
Подобно наводнению, которое подвергает испытанию берега, предназначенные для его сдерживания, силы современности, воплощенные в иррациональных представлениях о свободе, никабе и смешении полов, давят на барьеры, защищающие мусульман. В условиях возросшего прессинга ослабление этих защитных преград за счет подрыва запрета на ихтилят было бы серьезной глупостью. Безусловно, более мудрым курсом является укрепление этих основ, усиление их против грядущей волны новых угроз.
Аллах говорит:[13]
«Поистине, любящим распространять мерзости о верующих, — болезненное наказание и в этом мире, и в мире вечном. Аллах знает (что распространяемые слухи — ложь), а вы не знаете (не можете знать, где ложь, а где правда). О верующие! Не идите по стопам шайтана (не поддавайтесь его внушению)! Кто идет по стопам шайтана (не преуспеет), ведь он (шайтан) призывает к разврату и порицаемому (Шариатом). И если бы не щедрость и милость Аллаха к вам, то никто никогда из вас не очистился бы (не получил бы прощения). Но Аллах очищает кого пожелает (принимая покаяние). Аллах — Слышащий, Знающий (абсолютно все)».
Хотя эти аяты относятся к клевете на нашу мать Аишу (да будет доволен ею Аллах), общий смысл остается неизменным: разврат и его распространение ведут только к самоуничтожению. И подталкивание верующего к таким поступкам является одной из стратегий Иблиса.
Те, кто внимательно следят за призывом, кознями шайтана (хутуват аш-шайтан), знакомы с циклическим характером атак на ислам и исламскую цивилизацию. Как мы увидим, главным из них является наступление на классический запрет на ихтилят. Действительно, наши враги слишком хорошо знают, что смешение полов является катализатором серьезных социальных проблем и последующего ослабления мусульманской общины.
Определяя наиболее фундаментальный фактор, отличающий исламскую цивилизацию от современной, американский ученый, специалист по Ближнему Востоку и арабскому миру Мириам Кук пишет[14]:
«Современность характеризовалась прежде всего видимостью женщин в общественных местах, и контакты, установленные между Европой и странами с мусульманским большинством, подчеркнули как для прогрессивных, так и для консервативных мусульман роль, которую женщины должны играть в обществе, чтобы оно считалось современным. Покрытие женщины и гендерная сегрегация подверглись атаке, поскольку реформаторы пытались понять, почему их общества казались гораздо менее развитыми, чем европейские».
Другими словами, материалистический скептицизм, пронизанный комплексом неполноценности, охватил часть мусульман, которые позиционировали себя как «реформаторы», но нападали на божественную конфигурацию общества — ту самую, которая изменила мир — как на причину кажущегося упадка мусульман.
В этой статье будут представлены три ключевых примера, два из которых относятся к исламскому миру, а последний — к нашему британскому контексту. Она покажет, что сегодняшние аргументы против исламской практики разделения полов не являются новыми. Они использовались в истории группой врагов ислама в рамках систематического процесса — козней шайтана — по удалению ислама из исламского мира.
Колониальный Египет и Таха Хусейн
Корни сегодняшних деструктивных убеждений, направленных против классического ислама, можно проследить до колониального Египта, эпохи и региона, которые являются наиболее поучительными. Можно с уверенностью сказать, что модель «реформ», опробованная в колониальном Египте, стала основой для подрыва и сдерживания исламского возрождения во всем остальном исламском мире.
Начнем с арабского писателя-модерниста Тахи Хусейна (ум. 1973), считающегося влиятельной фигурой в арабской интеллектуальной среде.[15]
В 1930-е годы появились фотографии молодых мужчин и женщин, сидящих вместе перед своим преподавателем Хусейном во время занятий. Это вызвало бурную реакцию в Египте. На этом фоне Хусейн сделал скандальное заявление:
«Я не знаю ни одного текста в Коране или Сунне, запрещающего молодым мужчинам и женщинам собираться вместе для получения знаний».
Когда во время открытия Египетского национального университета (позже Каирского университета) произошли несколько известных случаев прелюбодеяния, он беззаботно заметил: «Жертвы неизбежны». Очевидно, что процесс модернизации и европеизации мусульман требует катастрофических жертв.[16]
Хусейн, в сговоре со своим светским либеральным сообщником Ахмедом Лютфи ас-Сайидом (подробнее о нем ниже), решил тайно допускать девушек, чтобы тем самым создать в университете смешанные классы. План состоял в том, чтобы навязать ихтилят как состоявшийся факт, вынудив правительство и общество принять его.
Эти усилия столкнулись с сопротивлением со стороны традиционных ученых Аль-Азхара и Братьев-мусульман. В 1940 году Хасан аль-Банна опубликовал книгу «Мусульманка», название которой, по-видимому, является прямым ответом на книгу Касима Амина «Новая женщина», опубликованную несколькими десятилетиями ранее. В этой работе аль-Банна предупреждал, что «ислам видит в ихтиляте реальную опасность». Он охарактеризовал эту опасность как утрату чести, развращение душ, разрушение семей и изнеженность. Для аль-Банны эти серьезные последствия тысячекратно перевешивали любые предполагаемые недостатки уединения[17].
Несмотря на некоторое сопротивление, арабские модернисты добились того, чтобы отказ от ношения хиджаба (чадры, никаба) и ихтилят в университетах и в мусульманском мире в целом были нормализованы.
Заявления и тактика Хусейна и Лютфи, направленные против женщин и запрета ихтилята, не возникли на пустом месте. Как мы сейчас увидим, здесь есть несколько уровней реализации указанного замысла, все из которых связаны со стратегиями врагов, направленными на подрыв ислама и исламского мира.
Таха Хусейн родился во время британской оккупации. Согласно его автобиографии, Хусейн учился в престижном университете Аль-Азхар[18]. Он считал свои богословские исследования скучными и «ограничивающими»[19] и, проявляя антитрадиционные, реформистские наклонности, оскорблял ипрезирал ученых Аль-Азхара.[20] Он был исключен из этого учебного заведения.[21] Примечательно, что единственным, в чем он находил утешение, были идеи Мухаммада Абдо — масона, арабского реформатора-неомутазилита, которого поддерживал Ивлин Бэринг, 1-й граф Кромер, с целью уничтожить традиционный ислам и укрепить колониальное правление.[22]
Уместно отметить, что это влияние возникло на фоне политической ситуации, которая требовала принятия европейских колониальных моделей обучения и жизни. Чтобы понять природу этой ситуации, мы более подробно рассмотрим одного из первых феминистов Египта — Касима Амина.
Касим Амин
Среди тех, кого Хусейн горячо нахваливал, был Касим Амин (ум. 1908). В память о смерти Абдо Хусейн произнес искреннюю комплиментарную речь в честь двух личностей — самого Абдо, а также Амина — с полной убежденностью провозгласив то, что Египет «обязан им своим пробуждением». Он хвалил Абдо за «возрождение интеллектуальной свободы», а Амина восхвалял за «(обновление) нашей социальной свободы»[23].
Амин был продуктом французского колониального образования, изучал право во Франции в Университете Монпелье и вернулся, увлеченный европейской цивилизацией. Наряду с множеством западных либералов, на него оказали значительное влияние Карл Маркс, Чарльз Дарвин и Фридрих Ницше. Помимо его близких друзей — еретиков Абдо и Ахмада Лютфи ас-Сайида — на него также глубоко повлиял другой заблудший — Джамалуддин аль-Афгани[24].
«Освобождение женщин»
Амин сделал традиционных, покрытых чадрой и не смешивающихся с мужчинами египетских женщин главной составляющей своего плана по модернизации Египта. С сожалением отмечая историческую практику ношения чадры и запрета на ихтилят, он сказал:[25]
«Если мы сравним нашу нынешнюю ситуацию с ситуацией недавнего прошлого, то мы знаем, что поколение назад женщина была бы опозорена, если бы она покинула дом своего мужа или была замечена посторонним человеком. Когда она отправлялась в путешествие, принимались все необходимые меры, чтобы она путешествовала ночью, чтобы никто ее не видел».
Мусульмане часто забывают о нормативных аспектах в исламских обществах, и такие цитаты помогают проиллюстрировать общую картину истории исламской цивилизации в этом отношении.
Более того, для Амина эти практики и, в частности, запрет на ихтилят, были источником «отсталости» Египта и причиной социальных проблем[26]. Чтобы устранить эти препятствия на пути модернизации, Амин разработал стратегию разрушения и набор аргументов, которые поражают тем, что они удивительно похожи на сегодняшнюю риторику, направленную против ихтилята.
Подобно стратегии Абдо, ориентированной на подрыв традиционного ислама и его научных позиций при помощи различных уловок (о которых будет сказано позже), тактика Амина тоже демонстрирует его хитрость. Они обе основываются на «реформах» в рамках «Корана и Сунны», а заканчиваются полномасштабным смешением полов по европейскому образцу и очернением классических исламских ученых, а также мусульманок, носящих хиджаб.
«Тахрир аль-Мара’а» или «Освобождение женщин», опубликованная в 1899 году, была первой крупной еретической работой Амина, в которой он атаковал хиджаб и запрет на ихтилят якобы в рамках исламской теологии.
В ней он приводит несколько сомнительных аргументов, которые осуждают устоявшиеся позиции и полны противоречий, что показывает тезис-ориентированный подход Амина к фикху[27] (при таком подходе сначала формируется центральный тезис, вокруг которого затем выстраиваются аргументы и доказательства, призванные подтвердить истинность выдвинутого тезиса — прим. пер.). Стоит очертить общие деконструктивистские стратегии, использованные им для подрыва классических шариатских положений о хиджабе и ихтиляте.
Нападки на таклид, пропаганда тальфика
Амин действует в двух направлениях: он подрывает авторитет таклида (следование мазхабу) и продвигает тальфик (недопустимое совмещение мазхабов), чтобы выбирать то, что соответствует его личному восприятию социальных практик, которые, по его мнению, привели к упадку египтян: сами женщины, ношение ими чадры и запретное уединение как препятствие для «прогресса» в европейском стиле.
Он писал:[28]
«[Читателей] просили не ограничиваться мнениями одного религиозного лидера, чьи интерпретации не соответствуют потребностям эпохи, в которой мы живем. Их просили учитывать множество мнений, тщательно исследовать меняющиеся условия общества и сравнивать эти условия с мнениями религиозных лидеров. Если они обнаружат, что мнения одного из религиозных лидеров оказывают негативное влияние на правовую систему, они должны заменить эти мнения мнениями других религиозных авторитетов, которые продвигают идеи, отвечающие меняющимся потребностям общества, не отходя от общих принципов правовой системы».
Короче говоря, любые взгляды, которые соответствуют программе европеизации Амина, должны быть приняты во внимание, а остальные — проигнорированы, конечно, в рамках «общих принципов» Шариата.
«Общие принципы»
Развивая эти принципы, он написал:[29]
«[Наша правовая система развивалась] из ветвей, восходящих к одному корню. Шариат включает в себя общие положения и общие границы… Это общие принципы, которые ограничивают нашу работу соответствующими рамками. Коран и пророческая Сунна не подлежат изменению или замещению. Однако правила, основанные на преобладающих традициях и процедурах, подлежат изменению в соответствии с социальными условиями и историческим периодом, при условии, что это не нарушает принципы Шариата».
Таким образом, согласно модернистскому фикху Амина, мы можем принять любую точку зрения в рамках принципов, освобожденных от классических правовых предписаний (имеются в виду принципы, не связанные и ограниченные авторитетом многовековой традиции фикха — прим. пер.), которые разрабатывались на протяжении веков с помощью скрупулезно разработанной системы прецедентов.
Каковы эти принципы?
Амин подвергает сомнению постановления, касающиеся хиджаба и запрета на ихтилят, уделяя внимание частям тела, которые можно показывать, таким как руки, ноги и лицо, и игнорируя условия, касающиеся искушения[30]. Затем он отрицает запрет на ихтилят, ограничивая аят о завесе благословенными женами Пророка ﷺ, заявляя, что единственное запретное смешение полов, согласно хадису, — это пребывание незнакомца наедине с женщиной, и что Коран внушает мусульманам, что религия — это легкость.[31] В этом контексте хиджаб и разделение полов — это просто обычаи, заимствованные из других цивилизаций.
Таким образом, «принципами», которые он устанавливает являются покрытие тела, за исключением лица и рук, а также запрет на встречи мужчин и женщин наедине. Удивительно, но именно это является основным аргументом, выдвигаемым сегодня против запрета на ихтилят. И, как и в случае с аргументами, выдвигаемыми в наши дни, любые взаимодействия между полами в рамках этих принципов не могут считаться предосудительными.
Делегитимизация классических ученых путем их дистанцирования от «изначального ислама»
Конечно, обращение к классическим текстам и позициям авторитетных ученых продемонстрировало бы произвольный характер выбора им принципов и его редукционизм, необходимые для поддержания аргументации. Таким образом, стратегия Амина сводится к делегитимизации классической науки и ее сторонников из аль-Азхара.
Во-первых, он переформулирует свою либеральную, материалистическую концепцию равенства как «изначальный ислам». Затем он представляет хиджаб и запрет на ихтилят как обычаи. То есть, по мнению Амина, «изначально женщинам в исламе было предоставлено равное с мужчинами место в человеческом обществе», а фикх давал «женщинам те же права, что и мужчинам», хотя в действительности Шариат лишь стремится подчеркнуть половые различия[32].
Относительно хиджаба он писал:[33]
«Марлевая накидка для лица и хиджаб не являются частью Шариата ни с точки зрения благочестия, ни с точки зрения морали. Они заимствованы из древних традиций, предшествовавших исламу, и продолжают существовать».
А о сокрытии женщин и отделении их от мужчин:[34]
«Шариат, как мы его представили, не требует отделения женщин (от мужчин). Отделение не является конструктивной деятельностью и, по сути, может считаться вредным».
Для Амина эти практики были ересью — частью совершенно другой религии — которая препятствовала прогрессу в направлении «развитых цивилизаций», которые сняли покрывала с женщин и поощряли смешение мужчин и женщин:[35]
«То, что современные мусульмане (и большинство их ученых) называют исламом, на самом деле является совокупностью многих идей, обычаев и традиций, не имеющих никакого отношения к подлинной, истинной и чистой религии. Фактически, эти современные представления об исламе являются ересью, беспрецедентными чертами, присущими исламу. Таким образом, именно смесь верований, традиций и нравов, которую люди называют религией и считают исламом, на самом деле является препятствием на пути прогресса».
Разграничив в своем модернистском сознании ислам, практикуемый в его время, и либеральный «изначальный ислам», и связав первый с провалом и упадком, он подверг критике исламских ученых за то, что они поддерживали его и делали ислам «предметом насмешек». (По его словам) Не считая Абдо, исламские ученые отвернулись от «других областей знания», были невежественными и «лживыми», а «разрыв между ними и подлинным исламом» был «огромным».[36] Кроме того, он заявил, что традиционные знания, преподаваемые в Аль-Азхаре, то есть исламская теология и юриспруденция, были «бесполезны», если они не «основывались на научной истине» и научных принципах.[37]
Нападки на понятие традиции
Прогрессивная атака Амина углубляется и охватывает понятие «традиции» в более общем плане, утверждая, что традиции могут быть изменены и заменены новыми, поскольку они являются лишь «характерными для определенной исторической эпохи» и связаны с «интеллектуальным состоянием» нации. Амин предложил принять практики более продвинутой интеллектуальной цивилизации (т. е. Европы и США).[38]
Закладывая основу для подрыва эпохи саляфов, он постулировал, что «ислам отвратил сердца людей от того, что ценили их отцы и что унаследовали их дети».[39] Конечно, такая параллель абсурдна, поскольку а) логика прогрессивизма не выдерживает рациональной критики[40] и б) Амин обращал мусульман в детей атеистического секуляризма.
«Реформы в рамках Шариата»
«Я предложил изменить использование хиджаба и вернуться к его использованию в соответствии с постановлениями Шариата, потому что мы привержены исламским традициям и уважаем их. Я ни в коем случае не требую этого изменения, потому что мы хотим подражать западным странам, их традициям и условиям».
И:[43]
«Мы доказали, что все предлагаемые реформы, касающиеся женщин, полностью соответствуют законам и целям Шариата».
Примечательно, что сегодня еретики повторяют ту же мантру, что их сомнительные предложения соответствуют «принципам и целям Шариата».
Новая женщина
В своей первой работе Амин сформулировал свою стратегию по снятию с женщин хиджаба и смешению их с мужчинами в рамках Шариата. Однако во второй работе его нападки стали более яростными и явно основывались на светских либеральных и научных принципах.
Таким образом, деконструировав таклид и подорвав авторитет традиционных ученых, Амин продвигал таклид Геродоту, Руссо, Карлу Марксу, Герберту Спенсеру, Джону Стюарту Миллю[44] и различным американцам и европейцам, чтобы восхвалять преимущества снятия хиджаба и ихтилята.[45]
Его тирады стали более резкими, приобретя тон, который сегодня хорошо резонирует с антиисламскими неоконсерваторами и их агентами среди современных мусульман. Ключевым моментом для понимания читателями является то, как первая книга заложила основу для более радикальных аргументов, представленных во второй.
Что касается исламской традиции, Амин задался вопросом, является ли какая-либо часть исламской цивилизации «моделью человеческого совершенства», если учитывать, что она предшествовала открытию научных принципов[46]. Иными словами, из исламской цивилизации нечего было брать. Он далее утверждал, что ранние мусульмане не достигли морального совершенства[47]:
«Люди нашего времени воображают, что ранние мусульмане достигли всех форм истинного нравственного совершенства, что является ошибочным или, по крайней мере, преувеличенным представлением».
Следовательно, исламская цивилизация «ошибалась в своем понимании естественного характера женщины или ее места в обществе». Для Амина европейская цивилизация является «лучшим достижением человечества»[48], и традиции следует противостоять, если она противоречит «нашей силе воли и свободному выбору»[49].
Очевидно, что пророческий век «лучшего из поколений» не был достаточно хорош для раболепного Амина.
Он также повторил, что «низкое и отсталое положение исламских стран по сравнению с другими странами» объясняется «исламскими учеными»[50], которые являются «невежественными правоведами», поскольку защищают ношение хиджаба и запрет на ихтилят.[51] Правильный фикх, необходимый для Амина, заключается в том, что, сталкиваясь с расходящимися мнениями и меняющимися «социальными условиями», отражающими стремление к свободе,[52] мы должны выбирать то, что соответствует либерализму и свободе:[53]
«Таким образом, представляется очевидным, что наша религия не поддерживает мнение тех ученых, которые выступают за более широкое использование хиджаба. Если действительно у этого вопроса есть две стороны, то для нас приемлемо отдать большее предпочтение мнению, которое поддерживает свободу человека и общее благосостояние нашего общества».
На этом этапе деформистского пути Амина ношение хиджаба женщинами было рабством[54] и «одним из пережитков» «варварского поведения»[55]. А запрет на ихтилят фактически был «преступлением против человечества»[56], которое мусульмане должны «избегать и презирать»[57].
Исламские ученые того времени понимали, что отмена таких норм будет губительна для мусульман, и высказывали эту точку зрения в своих опровержениях, адресованных Амину и ему подобным. Амин ответил, что снятие хиджаба и смешение полов в Европе не привело к губительным последствиям:[58]
«Мы часто слышали, как они заявляли, что свободное общение между мужчинами и женщинами приведет к смешению народов, а это означает гибель нации. В европейских странах мужчины и женщины взаимодействуют друг с другом во всех сферах жизни в любое время суток. Даже здесь наши христианские и иудейские братья и сестры недавно отказались от обычая разделения полов и воспитали своих женщин в духе свободы снимать покрывала с лиц и общаться с мужчинами. И как же они далеки от упадка и разрушения!».
Учитывая развал западной морали и спираль социальных проблем, его аргументы устарели, как просроченное молоко. В любом случае, ключевым моментом, на который следует обратить внимание, является то, как проявляется хитрость Амина. В книге «Освобождение женщин» Амин хотел, чтобы его читатели поверили, что он не подражает Западу. Однако на протяжении всего времени его целью была европейская модель социального взаимодействия.
Троянский конь образования
Для Амина (как и для Ивлина Бэринга, 1-го графа Кромера, и Хусейна, см. ниже) средством колониальной европеизации Египта стало образование. Это образование должно было помочь женщинам «избавиться от суеверий и мифов, которые в настоящее время разрушают умы всех женщин»[59]. Примечательно, что к этим мифам относятся ценность ношения хиджаба и разделения полов в сердцах женщин:[60]
«Эта ранняя подготовка постепенно приучит их к независимости и к вере в то, что целомудрие — это внутреннее духовное качество, а не результат ношения одежды, скрывающей тело. Они также привыкнут общаться с мужчинами — будь то родственниками или незнакомцами — при этом уважая ограничения Шариата и следуя принятым в обществе моральным принципам... Эта подготовка в конечном итоге будет способствовать интеграции женщин с мужчинами».
Внимание Амина к молодежи отражает его общую стратегию по подрыву ислама и осуществлению модернистских социальных преобразований. Он был заинтересован не столько в вовлечении традиционных ученых, сколько в более податливой образованной молодежи, чтобы стимулировать социальные изменения в отношении женщин.[61] Амин полагал, что благодаря такому образованию общественная отмена и отказ женщин от ношения хиджаба и принятие смешанного общения произойдут постепенно.[62]
Мухаммад Абдо
Таха Хусейн поступил в университет Аль-Азхар в то время, когда нападки Амина на традиции уже прочно укоренились. Эта обстановка еще больше обострилась на фоне нападок Мухаммада Абдо (ум. 1905) натрадиционных ученых аль-Азхара и их методы обучения[63].
На стратегию Абдо оказала влияние протестантская Реформация[64], которая, среди прочего, заключалась в следующем[65]:
Хусейн продался. Влияние было настолько глубоким, что «его стали считать последователем Абдо»[66], заявляя, что «именно шейх Мухаммад Абдо дал Египту интеллектуальную свободу». Комментируя лекции Абдо, продвигающие эти темы, Хусейн с теплотой вспоминал:[67]
«Ничто не может стереть из моей памяти тот голос, ту мягкость, с которой он читал отрывки из Священной Книги, искренность его толкования и силу его убеждения, ничто из того, что он говорил, не противоречило открытиям современной науки и не расходилось с требованиями западной цивилизации».
Этот опыт усугубил недовольство Хусейна традиционной учебной программой аль-Азхара, в котором религиозные знания ставились выше современных наук. Это положило начало позитивистскому повороту Хусейна под эгидой европейских востоковедов (см. ниже), перевернувшему сложившуюся иерархию познания. Со временем эта трансформация привела его к полному отказу от исламских знаний, принятию светского гуманизма и, в конечном итоге, к ереси.[68]
Бунтарские настроения Хусейна еще больше усилились благодаря усилиям Абдо по искажению учебной программы посредством ограничения классических исламских методов преподавания и ослабления ислама как основы идентичности. Абдо пытался сделать это двумя способами. Во-первых, он стремился запретить преподавание классических комментариев (трудов широко признанных исламских ученых — прим. пер.) в первые годы обучения, призывая к прямому изучению исходных текстов. Во-вторых, он способствовал введению предметов-«троянских коней» для дискредитации классического ислама и связанного с ним метода обучения.[69]
Среди этих предметов была арабская литература, которую преподавал назначенный Абдо шейх Сайид ибн Али аль-Марсафи (ум. 1932).[70] Эти занятия приводили к игнорированию комментариев, поощряя неограниченное мышление и «беспрепятственную» критику первоисточников и связанных с ними авторитетных комментаторов. Они также прославляли доисламских арабов вместо саляфов.
Комментируя эти уроки, Хусейн заявил:[71]
«Конечным результатом всего этого стало разрыв цепей Азхара раз и навсегда, пробуждение полного отвращения — как правило, полностью оправданного, но не всегда — к взглядам, учености, разговорам и общему поведению шейхов».
Объясняя, как более широкие темы использовались для подрыва традиционного ислама и статуса ученых, Махмуди откровенно объясняет:[72]
«Человек, которому было поручено преподавать литературу, фактически играл роль троянского коня внутри крепости аль-Азхара».
Ахмад Лютфи ас-Сайид
На этом этапе Хусейн был готов превзойти модернизм Абдо благодаря знакомству с другим реформатором и светским либерал-националистом Ахмадом Лютфи ас-Сайидом (ум. 1963). Лютфи был главным редактором пропагандистской газеты «Аль-Джарида», рупора и центра египетского светского либерально-националистического движения. Описывая модернистскую позицию Лютфи, Махмуди пишет:[73]
«Он прямо призывает учиться у Запада, брать пример с Европы. В статье под названием «Таклид» («Подражание») Лютфи заходит так далеко, что утверждает необходимость подражать европейской цивилизации».
Призывая к египетскому европейству, Лютфи критиковал классические методы обучения, в том числе школы по заучиванию Корана, и утверждал, что не должно быть никаких исламских кодексов и доктрин[74]. Более того, светская египетская идентичность должна была бы отделиться от своей исламской или арабской принадлежности и принять «вечную» идентичность, основанную на европейской земле и истории.[75]
Хусейн полностью проникся этой отравленной антиисламской модернистской идеей.
По мнению Лютфи, для изменения общества необходимо было сформировать либерально настроенную интеллигенцию, которая бы стимулировала социальные изменения и «реформировала отношения в семье».[76] Поскольку Абдо не удалось модернизировать Аль-Азхар,[77] Лютфи попытался реализовать эту цель, основав вместе с Касимом Амином Египетский национальный университет, и став его ректором.
Лютфи обеспечил, чтобы университет проповедовал его идеалы, соответствующие взглядам Абдо, Амина, масона Саада Заглула[78] и других, а также, чтобы он не основывался на традиционных методах обучения. Более того, университет должен был быть светским и демократическим[79]. Все это привело к ослаблению ислама в сердцах и умах студентов данного учебного заведения.
Для усиления программы в университет были приглашены европейские востоковеды-позитивисты (т. е. отвергающие метафизику в пользу ограниченного анализа, основанного на эмпирических данных и научном методе в социальных науках), которые стали наставниками Хусейна.
Фактически, эти «реформаторы», получившие образование во Франции, пригласили востоковедов, подрывающих ислам, в мусульманский мир.
Востоковеды
Среди них были итальянские востоковеды Карло Альфонсо Наллино (ум. в 1938 г.) и Давид Сантильяна (по происхождению португальский еврей-сефард, ум. в 1931 г.)[80], а также французский католический востоковед и «пионер католическо-мусульманских отношений» Луи Массиньон (ум. в 1962 г.).
Наллино предоставил Хусейну позитивистский взгляд на историю: идею о том, что вся литература отражает социальные условия и конкретное время (и сегодня мы видим, как деформисты пытаются «историзировать» исламские писания). Он также придал легитимность ложному мнению о том, что«упадок» исламского мира был вызван отказом от иджтихада и таклида, усилив тем самым ненависть к традиционному исламу.[81]
Сантильяна продвигал идею о том, что ислам был основан исключительно на «(древне)греческих источниках», что соответствовало националистической точке зрения, стремившейся обойти исламо-арабский фактор. Неудивительно, что Хусейн аналогичным образом повторял такие взгляды[82].
Массиньон подчеркивал важность изучения истории в противовес арабским традиционным авторитетам и способам изложения истории, укрепляя позитивизм и радикальную риторику Хусейна.[83]
По сути, каждый из них по-своему изменил основополагающую точку зрения, через которую изучались ислам и исламская цивилизация, эпистемологически исключив исламские священные писания как истинные и переосмыслив их как явления, объяснимые исключительно с помощью историко-критического метода. Этот поворот открыл путь для атаки на Коран и Сунну с позиций социального конструктивизма, то есть как на всего-навсего исторические артефакты — созданные человеком документы, отражающие конкретные обстоятельства ушедшей эпохи.
Тем не менее, Хусейн был настолько увлечен французами и модернистским подходом, что уехал учиться в Париж, затем в Монпелье, и даже женился на своей французской читательнице-католичке — вопреки собственным взглядам.[84] Он поддерживал тесные дружеские связи со своими учителями-востоковедами, полагая, что они были людьми «лучших намерений», чья благожелательность исходила от их любви к Египту и арабскому языку.[85]
Хусейн не мог быть заблудиться еще больше.
Наллино был членом Комиссии по исламским вопросам при Министерстве колоний Италии. В 1919 году он опубликовал исследование, в котором оправдывал подавление итальянцами исламской судебной системы в Ливии через ослабление власти кадиев, которая исторически ассоциировалась с османским халифом. Другими словами, оно было направлено на разрушение панисламского единства и содействие конечной миссии Италии по колонизации Ливии и превращению ее в католический имперский форпост[86].
Примерно в то же время Сантильяна тоже содействовал колониальным усилиям против общины (джамаата) Санусия. Он опубликовал исследование, посвященное имущественным правам в постосманской Ливии, и предложил итальянским властям использовать свое влияние на местных кадиев, чтобы сохранить контроль над сануситской собственностью. Кроме того, похоже, что Сантильяна использовал свои отношения с Хусейном, чтобы увеличить ненависть последнего к традиционным ученым. В своей автобиографии Хусейн рассказывает об эпизоде, когда он и его колониальный хозяин посетили занятие в Аль-Азхаре. Вместо того, чтобы просто наблюдать, Хусейн решил вступить с шейхом в теологическую дискуссию, несмотря на желание последнего продолжить урок. Когда Хусейн снова попытался прервать его, востоковед мягко похлопал его по плечу. Хусейн вспоминает: «„Тише!“ — прошептал он на своем милом тунисском диалекте арабского языка, — „Тише! Или он тебя ударит“». В тоне льстивого почтения Хусейн противопоставляет «трогательную доброту» своего колониального патрона «возмущению» шейха.[87]
Массиньон, католик-францисканец, был одним из первых, кто выдвинул идею о том, что ислам принадлежит к «авраамическим религиям». Эта точка зрения сформировала подход Второго Ватиканского собора к межконфессиональному диалогу, заложив основу для документа Nostra Aetate.[88] Как былоустановлено ранее, понятие диалога неразрывно связано со скрытым миссионерским мандатом католической церкви по христианизации мусульманского мира. Все это находит отражение и в современных антиисламских проектах. Нынешняя роль Ватикана в теологическом «межконфессиональном» аспекте обманчивых Авраамовых соглашений, направленных на нейтрализацию ислама, демонстрирует его продолжающуюся подрывную деятельность.[89]
Этот подрывной замысел прослеживается в приключениях Массиньона в мусульманском мире. В 1917 году, во время Первой мировой войны, Массиньон работал на французскую разведку в 17-й колониальной дивизии и был прикомандирован к миссии Сайкса-Пико — секретному плану Великобритании, Франции и России (Антанты — прим. пер.) по разрушению исламского мира.[90] Как сторонник сионизма,[91] он способствовал заключению заведомо ущербного соглашения Файсала-Вейцмана,[92] которое признавало еврейское государство в Палестине. Он даже встретился с Томасом Эдвардом Лоуренсом в Каире в августе 1917 года, чтобы разработать план по отправке Массиньона в Арабский легион, арабскую армию, поддерживавшую восстание Шарифа Хусейна против османов.[93]
Ивлин Бэринг, 1-й граф Кромер
Первоначально британские колонизаторы выступали против проекта Абдо и Лютфи по созданиюсветского университета, опасаясь, что он разжигает национализм и тем самым угрожает их колониальнойвласти. Однако важно отметить, что его создание и цели, заявленные в рамках антиисламской секулярной мысли Хусейна, в конечном итоге соответствовали более широкой колониальной программе по европеизации египетского населения.
В книге «Современный Египет» Ивлин Бэринг обосновал необходимость британского колониального правления для модернизации Египта. Он утверждал, что египтяне были слишком покорны и привязаны к своим традициям, чтобы модернизироваться, поэтому англичане были нужны, чтобы цивилизовать их посредством реформ. Подчеркивая «барьеры»[94] между английской и египетской «расами», то есть препятствия для западных реформ и модернизации, он писал:[95]
«Различия между восточным и западным образом мышления составляют барьер между египтянами и англичанами, почти такой же большой, как и тот, который возникает из-за различий в религии, представлениях о правительстве и социальных обычаях. Более того, это различие в ментальных особенностях, пожалуй, является самым большим из всех барьеров».
Среди этих «барьеров» он выделил приверженность египтян исламу[96], правовую традицию[97] и, что имеет отношение к нашему обсуждению, «неполноценность» женщин[98]. Примечательно, что Бэринг назвал ключевыми препятствиями ношение мусульманскими женщинами хиджаба и разделение мусульманского общества по половому признаку. Описывая различия между цивилизациями, Бэринг сказал:
«Посмотрите на последствия, к которым приводит унижение женщин в мусульманских странах. В двух важнейших аспектах существует радикальная разница между положением мусульманских женщин и их европейских сестер. Во-первых, мусульманские женщины появляются на публике с закрытым лицом. Они живут в уединении. Лицо европейской женщины открыто для всеобщего обозрения. Единственные ограничения, налагаемые на ее поведение, диктуются ее собственным чувством приличия. Во-вторых, на Востоке практикуется полигамия, а на Западе — моногамия».
Подобно аргументам Амина и Абдо, которые представляют хиджаб и запрет на ихтилят как обычаи, Бэринг также процитировал утверждение, что «уединение женщин» «по своему происхождению не является мусульманским, а просто восточным».[99]
Вторя Амину, Бэринг считал мусульманских женщин основным препятствием для западных реформ в «магометанских странах». Его слова по этому поводу стоит привести полностью:[100]
«Пусть всякий, кто склонен смотреть на этот вопрос с излишним оптимизмом, на минуту отбросит все детали и задумается над самой природой проблемы, которая требует решения. Суть её заключается в следующем: новое поколение египтян должно быть либо убеждено, либо принуждено воспринять истинный дух западной цивилизации… Поэтому я ограничусь доводами, основанными на фактах и явлениях, которые я наблюдал лично, лишь отметив, что как религия, так и социальная система буддизма и, как я полагаю, синтоизма, предоставляют гораздо больше возможностей для усвоения чуждых светских идей и форм правления, чем это можно сказать о ригидном исламе. Если же говорить исключительно о возможности реформирования тех стран, которые исповедуют ислам, то возникает вопрос: может ли кто-либо вообразить существование подлинной европейской цивилизации при условии, что положение женщин в Европе будет отделено от общего курса? Это столь же невозможно, как слепому от рождения представить себе существование цвета. Измени положение женщин — и один из главных столпов не только европейской цивилизации, но и, во всяком случае, нравственного кода, основанного на христианской религии, если не самого христианства, рушится. Положение женщин в Египте и в мусульманских странах вообще является, следовательно, роковым препятствием на пути ктому возвышению мыслей и нравов, которое должно сопровождать внедрение европейской цивилизации, если эта цивилизация призвана дать в полной мере свои благотворные плоды».
Бэринг представил западную индоктринацию египтян в качестве решения, но указал, что из всех религий, с которыми он сталкивался, ислам оказался наиболее устойчивым к секуляризму. Женщины, в частности, в связи с исламской социальной структурой и ценностями, могут спровоцировать крах западного цивилизационного проекта. Затем он представил решение этой проблемы:[101]
«Очевидным средством исправления ситуации, по-видимому, является образование женщин».
По словам Бэринга, мусульмане по-прежнему скептически относились к тому, чтобы девочки ходили в школу, несмотря на поощрение в виде бесплатного образования. Со временем это нежелание было преодолено, и женщины привыкли получать образование, в то время как мужчины захотели, чтобы их жены имели «знания, отличные от тех, что можно было получить в гареме».[102] Он также отметил, что, хотя мусульманские женщины, получившие европейское образование, оставались «закрытыми», он считал, что они могут стать более похожими на «европеизированных египетских мужчин», которые «обычно становятся агностиками и часто принимают многие из наименее достойных частей европейской цивилизации»:[103]
«Есть ли какая-либо причина, по которой европейское образование не должно оказывать такого же влияния на европеизированную египетскую женщину? Я не знаю ни одной. Более того, что касается агностицизма, то женщина, при условии, что ее вера относительно слаба, вероятно, с меньшим трудом, чем мужчина, сможет освободиться от идей и ассоциаций, которые окружали ее с колыбели».
Короче говоря, Бэринг рассматривал европеизацию женского образования как троянского коня — коварное средство, с помощью которого мусульманские женщины откажутся от исламских ценностей, воплощенных в хиджабе и запрете на ихтилят[104], что в конечном итоге приведет их к неверию. Таким образом, по его мнению, будет устранено основное препятствие для западного колониального господства.
Египетский национальный университет выполнил эту задачу.
Многоуровневая атака через Таху Хусейна
Заявление Хусейна, в котором он подверг сомнению разделение полов как не имеющее религиозного обоснования, в сочетании с его усилиями по институционализации этого сдвига в Египетском национальном университете, представляло собой лишь видимую вершину многоуровневого айсберга. Под поверхностью скрывались глубоко укоренившийся комплекс неполноценности, коварная индоктринация так называемых мусульманских реформаторов и более широкие антиисламские замыслы светских либералов ихристианских миссионеров-востоковедов, все из которых служили интересам колониального господства.
Эти слои породили невольного агента западного колониализма — человека, который, обладая политическими влиянием и властью, продолжил наступление на исламскую традицию. В 1955 году, через три года после своего пребывания на посту министра образования, Хусейн предложил упразднить систему куттаб и несколько оставшихся организаций аль-Азхара. Он также выступал за закрытие Аль-Азхара посредством включения некоторых из его религиозных дисциплин в современную образовательную программу и упразднения его до уровня простого факультета теологии.[105]
Однако, несмотря на одновременную деконструкцию ислама — начиная с женщин, ношения хиджаба и ихтилята — и принятие мер по модернизации, Египет не получил обещанного материального процветания отевропеизации. Великий исламский народ, некогда бывший оплотом против грозных татарских орд, позже столкнулся с унижением Шестидневной войны 1967 года. С тех пор он стала свидетелем своего порабощения в качестве вассального государства, служащего интересам Запада и Израиля. Сегодня он бессилен, не желая пошевелить и пальцем ради своих братьев и сестер в Палестине, находящейся всего в двух шагах от границы.
Последствия разрушения цивилизационных барьеров, защищающих социальную целостность уммы, никуда не делись. Социальный упадок, воплощенный в безудержных сексуальных домогательствах, является серьезной проблемой. Эта тенденция достигла опасного пика в 2013 году, когда египтяне собрались на площади Тахрир, чтобы отпраздновать свержение Мухаммада Мурси. Развивающиеся события ярко продемонстрировали последствия отказа от разумного правила, запрещающего ихтилят:[106]
«В среду вечером, когда главнокомандующий египетской армией объявил о принудительной отставке Мухаммада Мурси, улицы вокруг площади Тахрир превратились в ночной карнавал. Но не всем там разрешили праздновать. Среди танцующих, поющих и сигналивших людей более 80 женщин подверглись групповым сексуальным домогательствам, притеснениям или изнасилованиям. С воскресенья, когда начались протесты против Мурси, на площади Тахрир было зарегистрировано не менее 169 случаев сексуальных преступлений.«Египет полон сексуальных домогательств, и люди уже не обращают на них внимания, но это уже перебор», — сказала Сорая Бахгат, защитница прав женщин и соучредительница Tahrir Bodyguard, группы, которая спасает женщин от нападений. «Мы говорим о массовых сексуальных нападениях, от раздевания женщин догола и таскания их по полу до изнасилования».
Ислам основан на вечных мудрых принципах, ценностях и правилах, которые на протяжении веков тщательно изучались и проверялись поколениями безупречных ученых, чья интеллектуальная линия восходит к Пророку ﷺ. Отказ же от этой традиции ставит под угрозу не только нашу веру, но и саму нашу цивилизацию.
Колониальная преемственность
Усилия, направленные против исламской цивилизации и выраженные в попытках подрыва ее барьеров в виде хиджаба и разделения полов, описанные в предыдущем разделе, не являются просто каким-то повествованием.
Козни шайтана проявляются как колониальная преемственность, вновь обнаруживая себя в виде планов по нанесению удара по исламу. И зачастую в них участвует одна и та же группа арабских модернистов.
Ориенталисты на протяжении нескольких десятилетий играли центральную роль в обеспечении устойчивости этой преемственности.
Возьмем, к примеру, Таху Хусейна.
После его смерти он был провозглашен образцовым, умеренным и просвещенным мусульманином благодаря распространению и переводу его работ на другие языки. Так, покойный христианский миссионер епископ Кеннет Крагг перевел в 1976 году книгу «Путь во Францию: третий том Тахи Хусейна». Миссией Крагга было побудить мусульман «почувствовать Христа» и сменить свою религию[107], и с этой целью он перевел несколько еретических работ Хусейна. А его докторская диссертация была попыткой по деконструкции и нейтрализации ислама.
Такие работы используются в востоковедческих центрах, которые в настоящее время переименованы в программы «исламоведения» в мусульманском мире, а также в западных университетах.
Как объяснил доктор Ахмад Гораб в 1990-х годах, на Западе колониальная востоковедческая повестка нашла свое продолжение в последующие десятилетия в форме «исламоведения». Эти программы (в частности, Оксфордский центр исламоведения) фактически контролировались западными секуляристами и христианскими миссионерами, финансировались странами Персидского залива, такими как Саудовская Аравия. Западные ученые создавали фасад «умеренного» «межконфессионального» сотрудничества с исламом, но при этом высказывали враждебные взгляды в отношении ислама, продвигая феминизм («освобождение женщин») и отстаивая произраильские взгляды на Палестину.[108] Как указал д-р Гораб, несколько программ «исламоведения» были прикрытием для ЦРУ и израильской разведки.[109]
Центральным элементом этой подрывной схемы было использование мусульманских ученых для легитимизации этих программ, которые часто курировали такие скрытые исламофобы, как Крагг, Джон Эспозито и Монтгомери Уотт.[110]
Одно имя, которое упоминает доктор Гораб и которое имеет отношение к нашей теме ихтилята, — это модернист Юсуф аль-Карадави.
Аль-Карадави рассматривал свою методологию фикха, основанную на васатыя («умеренность»), как продолжение усилий по реформированию ислама, начатых Джамалом аль-Афгани и его учеником-масоном Мухаммадом Абдо.[111] Поэтому неудивительно, что его взгляд на ихтилят перекликается со взглядами Касима Амина и аргументами, выдвигаемыми сегодня по этому вопросу. По мнению аль-Карадави, смешение мужчин и женщин допустимопри условии, что они не находятся наедине, не смотрят друг на друга с вожделением и их взаимодействие преследует «благородную цель».[112]
Саудовская Аравия
Определение д-ром Горабом саудовских властей как одного из основных участников, способствовавших деятельности христианских миссионеров и западных ученых в 1990-х годах, было одновременно проницательным и тревожным.[113] Оно знаменует собой момент в истории, приведший к сегодняшнему краху исламской морали в самом сердце исламского мира.
В этом месте давайте вспомним аргумент, выдвинутый некоторыми, и гласящий, что, поскольку мусульмане живут в атипичных условиях из-за социально-политической гегемонии современности, где смешение в общественных местах является нормой, мы должны эффективно приспособиться к этой реальности, приняв те исламские взгляды, которые соответствуют этому контексту.
Пример Саудовской Аравии представляет собой резкое опровержение такого аргумента. В стране Двух святынь, где моральный идеал не просто провозглашался, но жил и структурно поддерживался, Запад и его либеральные агенты теперь навязывают смешение полов и снятие хиджаба (никаба). Должно ли все это укорениться и начать преобладать в обществе (как это и происходит)? Должны ли мы «приспособиться» к современности на этой святой земле, упрощая ислам до произвольно выбранных принципов? Если мы пойдем по этому пути, то что останется от целостности ислама?
Пример Саудовской Аравии показывает абсурдность такой приспособленческой логики: если позволить таким практикам процветать в мусульманских сердцах, то сами выбранные принципы будут опустошены.
На самом деле, этот вопрос выходит за рамки теории. Примеры Мухаммада Абдо, Касима Амина, Тахи Хусейна и египетский социальный эксперимент демонстрируют систематическую эрозию ислама и ущерб промышленного масштаба, нанесенный умме. И, как мы сейчас увидим, этот процесс разворачивается вреальном времени на земле Таухида.
Война с террором
Начало войны с терроризмом положило начало холодной войне против ислама. Западные государства, такие как США, начали оказывать давление на саудовский режим, чтобы он инициировал реформы, открыв регион для либералов, продвигающих «модернизацию».
По словам Дэвида Оттовэя, король Абдалла встретился с президентом Бушем на его ранчо в Техасе в 2005 году, чтобы восстановить отношения между США и Саудовской Аравией, пострадавшие после 11 сентября. Объясняя, как тысячи молодых саудовцев были отправлены на Запад в рамках «реформ», он пишет:[114]
«Часть их плана предусматривала отправку тысяч саудовских старшеклассников и студентов в США для получения образования. Так родилась стипендиальная программа короля Абдаллы, в рамках которой Саудовская Аравия ежегодно тратила $6 млрд. на отправку десятков тысяч студентов в зарубежные университеты не только в США, но и в Европе, Китае, Японии и России. К 2015 году в университетах и колледжах США училось 125 000 саудовских студентов, а общее число саудовцев, обучающихся за рубежом, включая их опекунов, в двадцати трех странах достигло 207 000 человек, из которых 25% составляли женщины. Подавляющее большинство этих студентов вернулись в королевство, обладая техническими знаниями и познакомившись с современными идеями и обществами. Из всех реформ, инициированных Абдаллой, решение отправить столько молодых саудовцев за границу, вероятно, было самым важным для продвижения многочисленных требований реформ внутри страны, особенно со стороны женщин.
Смешанный университет короля Абдаллы
По мере сохранения стремления к «реформам» в 2009 году произошло два знаменательных события. Во-первых, король Абдалла (возможно, символически) в День святого Валентина провел чистку государственного аппарата от консервативно настроенного персонала.[115] Во-вторых, он открыл первый смешанный университет — Университет науки и технологий короля Абдаллы (KAUST), в котором работали немусульмане.[116]
Университет стал первым значительным шагом на пути реализации козней шайтана посредством нормализации ихтилята.
Утечка дипломатической телеграммы США 2009 года показывает давление, которое США оказывали на Саудовскую Аравию с целью «реформирования», а также важность KAUST в повестке по либерализации Королевства.[117]
Согласно телеграмме, посольство США в Эр-Рияде спонсировало мероприятия с участием двух американских музыкантов. Литературный клуб Эр-Рияда провел мероприятие в саудовской столице, впервые пригласив на него мусульманок. В телеграмме отмечается, что выступление прошло перед «беспрецедентной смешанной аудиторией». Несмотря на то, что женщины сидели на отдельных местах, американцы все равно сочли это «замечательным», поскольку это был первый шаг к полному разрушению всех барьеров между полами. В телеграмме приводится заявление члена Совета Шуры Саада аль-Базея: «После KAUST все возможно». Тем временем в Интернете появились видеоролики, на которых молодые саудовские мужчины и женщины танцуют в кафетерии университета.[118]
В то время как все это происходило, имамам запрещалось критиковать либералов, а либеральной прессе разрешалось укреплять и продвигать реформистскую повестку.
Шейх Саад аль-Шитри, критиковавший университет, был уволен, несмотря на свою поддержку монархии. Это произошло из-за информационной кампании либеральных журналистов, инициированной тогдашним главным редактором либерального медиа-рупора «al-Watan» Джамалом Хашогги. Он атаковал шейха за то, что тот противостоял прогрессу, угрожал расколом общества и обвинял правителей в том, что они являются марионетками неверующих иностранцев. Другими словами, Хашогги вписал аль-Шитри в опасную саудовскую антитеррористическую риторику.
Турки ибн Абдалла ас-Судайри, главный редактор издания «Аль-Рияд», вновь поднял аргументы Касима Амина в пользу ихтилята и назвал точку зрения шейха «отсталой», «экстремистской» и подрывающей монархию.[119]
Мы вернемся к антитеррористической повестке и ее роли в подрыве запрета на ихтилят ниже.
Ахмед бин Касим аль-Гамди
На этом фоне показательной выглядит реакция государства и СМИ на самоучку-девианта Ахмеда бин Касима аль-Гамди, который учился в американском университете и на момент скандала с KAUST был главой Комитета по Поощрению Добродетели и Удержанию от Пороков (КПДУП) в Мекке. В духе прошлых деформистов аль-Гамди заявил, что ихтилят дозволен, а его запрет не имеет оснований в Шариате.[120] Несмотря на возмутительные заявления, сделанные публично, аль-Гамди сохранил свою должность, фактически получив поддержку государства для своей деформистской риторики. Его нападки, которые, по его утверждению, были основаны на Шариате и «разуме»,[121] повторяли уже знакомый сатанинский паттерн его предшественников-еретиков:
Перенеся эти деформистские аргументы колониальной эпохи в мир войны с терроризмом, он добавил, что запрет на ихтилят является «экстремизмом».[122]
Воодушевленный молчаливым одобрением государства и заинтересованных СМИ, этот торговец сомнениями и заблуждениями обратился к либеральным СМИ, чтобы подорвать другие аспекты ислама и вышеупомянутого КПДУП. Так, он утверждал, что аяты о хиджабе ограничиваются матерями верующих (да будет доволен ими Аллах).[123] В 2014 году он появился в популярном саудовском телевизионном ток-шоу, которое транслировалось в ОАЭ. Аль-Гамди вышел в эфир со своей женой, которая появилась без хиджаба и полностью накрашенная.[124]
Он продолжил свою атаку, выпустив фетву, дозволяющую женщинам путешествовать без опекуна (махрама), открывать лицо и руки (выше запястий — прим. пер.) и есть вместе с мужчинами.[125] Неудивительно, что он был прославлен западными СМИ, такими как New York Times, как «реформатор», выступающий за либеральный ислам.[126]
Со временем КПДУП также утратил свою власть. Ее члены выразили обеспокоенность тем, что эрозия правил в пользу «принципов» приводит к эрозии самих принципов. Они подчеркнули, что число случаев ихтилята резко возросло, что привело к увеличению числа случаев хальва (уединения между мужчинами и женщинами, не являющимися махрамами) и незаконных отношений.
Ихтилят как «поле битвы» между традиционалистами и деформистами
Наблюдая за этими радикальными изменениями в политике, западные комментаторы продолжали восхвалять эту деградацию. Запад также определил ключевое «поле битвы» между традиционалистами и либеральными деформистами: запрет ихтилята.[127]
Одна из часто цитируемых статей об ихтиляте была опубликована в 2010 году в журнале «Middle East Policy». Ее автор — профессор голландского университета, который «родился из католической эмансипации».[128] Автор заявил:[129]
«Ихтилят обозначает линию фронта между реформаторами консерваторами».
Эта статья была прорекламирована ярым исламофобом исионистом-неоконсерватором Дэниелом Пайпсом. В своей статье для Middle East Forum он сказал, что она «демонстрирует, как смешение полов (ихтилят по-арабски) вызывает дискуссию, имеющую центральное значение для будущего королевства», а затем пришел к выводу, что эта «дискуссия заслуживает нашего пристального внимания».[130]
В 2012 году в Комитете по иностранным делам, рассматривавшем отношения Великобритании с Саудовской Аравией, журналистка, специализирующаяся на этом регионе, представила доказательства о правах женщин. Она заметила:[131]
«Поле битвы находится между запрещенным в исламе хальва (нахождение двух людей разного пола в закрытом помещении) и ихтилятом (взаимодействием между представителями противоположного пола)».
В 2016 году другой ученый из того же вышеупомянутого христианско-голландского университета провел исследование вопроса об ихтиляте по поручению Министерства иностранных дел Нидерландов в сотрудничестве с Центром исследований и исламоведения имени короля Фейсала в Эр-Рияде. Исследование, которое типично поддерживает продеформистские взгляды, пытается показать, что нормы, касающиеся ихтилята, являются «неоднозначными» в ряде случаев.[132] В статье также подчеркивается, как преподаватели университетов «стимулируют» ихтилят через преподавание,[133] в то время как другие используют пространства, предназначенные только для женщин, как трамплин для «ликвидации» разделения полов.[134]
«Видение 2030» Мухаммада бин Салмана
При Абдалле были проведены и другие «реформы», направленные на нормализацию ихтилята, но именно после прихода к власти Мухаммада бин Салмана (МБС) эти усилия перешли на новый уровень. В 2016 году, движимый необходимостью диверсифицировать экономику страны за счет развития индустрии развлечений, МБС создал Главное управление развлечений в рамках своей программы «Видение 2030».[135] Чтобы придать своей программе необходимую религиозную легитимность, в 2017 году МБС заявил:
«Мы просто возвращаемся к тому, чему следовали раньше — умеренному исламу, открытому миру и всем религиям».[136]
Эта риторика, теперь знакомая по таким фигурам, как Касим Амин и Мухаммад Абдо, стала катализатором ихтилята и деконструкции остатков исламской социальной структуры, которые мешали программе МБС по продвижению западных развлечений.
В 2016 году, в преддверии создания МБС Главного управления развлечений, аль-Гамди провозгласил музыку искусством, «совершенствующим нравы».[137] Два года спустя он подверг критике абайю[138] и призвал отмечать День святого Валентина.[139] В продвижении таких взглядов его теперь поддерживали более высокопоставленные правительственные ученые.[140] Эти взгляды вызвали широкое несогласие, но ученые, высказывавшие его, часто оказывались в тюрьме.[141]
Аль-Гамди и «Израиль»
Как это обычно бывает с деформистами, уничтожающими цивилизационные барьеры, защищающие мусульман, усилия аль-Гамди происходили в условиях более широкой угрозы МБС исламскому миру: нормализации отношений с «Израилем».
Если можно посеять сомнения и заблуждения в отношении устоявшихся исламских норм, то и нетрудно размыть границы, когда речь заходит об «Израиле». Итак, с вступлением в силу Авраамовых соглашений и нормализацией отношений между странами Персидского залива и «Израилем» в 2020 году аль-Гамди выразил свою полную поддержку МБС, написав стихотворение, в котором он восхвалял его как «героя» и «муджаддида» (обновителя).[142]
Два года назад, следуя знакомой антиэкстремистскому нарративу, схожему с проектом ОАЭ «Дом авраамической семьи» («сосуществование» и «конструктивный диалог»), аль-Гамди пригласил в страну родившегося в Нью-Йорке раввина Якоба Исраэля Герцога, имеющего двойное американо-израильское гражданство[143], который провозгласил себя первым главным раввином Саудовской Аравии.[144]
12 октября 2023 года Герцог опубликовал следующее сообщение в «X (экс Twitter)»:[145]
Эзра Ячин — 95-летний «израильский» резервист. Он был членом террористической группировки «Лехи» или «Банда Штерна», которая совершила ужасную резню в Дейр-Ясине и участвовала в террористических атаках против британцев. Во время геноцида в Газе он призвал сионистскую армию «стереть память о них. Стереть их, их семьи, матерей и детей». Он также призвал «каждого еврея с оружием» «выйти и убить их», добавив: «Пусть они сбрасывают на них бомбы и сотрут их. Все пророчества, посланные пророками, скоро сбудутся».[146]
После встречи с Герцогом аль-Гамди появился на израильском государственном телеканале «Kan 11», чтобы обсудить нормализацию отношений между Королевством и оккупационным государством[147] и даже подверг сомнению подлинность хадисов, критикующих прошлые действия Бану Исраиль.[148]
Ихтилят в контексте борьбы с экстремизмом
В соответствии с проектом МБС по деформации «умеренного ислама», МБС открыл в Эр-Рияде одобренный неоконсерваторами и ориентированный на Израиль Глобальный центр по борьбе с экстремистской идеологией (Etidal) — вместе с президентом США Дональдом Трампом и президентом Египта Абдель-Фаттахом ас-Сисси.[149]
Ключевой инициативой Etidal является Tafneed (Тафнид) — пропаганда «умеренных» идей и опровержение «религиозных сомнений» в целях противодействия «экстремизму» и «насилию».[150] На одной из страниц проблема появления женщин и смешения женщин с мужчинами определяется как ключевое «сомнение», продвигаемое «экстремистами».[151]
В двухминутном видео, опровергающем «сомнения» в отношении женщин, продвигаемые предполагаемыми «экстремистами», женщины показаны без хиджаба и без головных уборов.[152] Диктор объясняет, что женщины поступают правильно, выходя из своих домов и внося вклад в экономический рост страны, а затем приводит слабые теологические аргументы, чтобы оправдать смешение мужчин и женщин.[153]
Все это подразумевает, что те, кто придерживается традиционного взгляда, запрещающего ихтилят, являются потенциальными террористами.
Уже знакомые козни шайтана
С разрушением барьера, которым является запрет ихтилята, открылись двери фахиша (разврата). Молодые мужчины и женщины выходят на улицы, чтобы отпраздновать День святого Валентина, Хэллоуин и Национальный день Саудовской Аравии, и женщины подвергаются домогательствам.[154] Толпы мусульманских мужчин и женщин посещают западные концерты, где полуобнаженные музыканты и танцующие певицы выступают, оскверняя Каабу, имитируя ее внешний вид на сцене.[155] Они посещают ночные клубы, где танцуют вместе в непосредственной близости, качаясь как зомби всю ночь напролет. Один из таких клубов даже расположен в 650 метрах от Харама в Мекке.[156] Проституция процветает[157], а СПИД распространяется.[158]
Немногие из тех, кто возмущен модернистскими отклонениями, распространяющимися на земле Двух святынь, поверят, что все это можно проследить до подрыва запрета на ихтилят. Однако социальный эксперимент с «реформами» в Саудовской Аравии является ярким примером того, как, казалось бы, безобидные усилия по продвижению «плюрализма во мнениях» касаемо классических шариатских постановлений вызвали череду деконструкционистских атак на другие нормы Шариата, что в конечном итоге способствовало распространению западного либерального мировоззрения.
Британская концепция «экстремизма»
Как мы видели на примере Etidal, главного органа по борьбе с экстремизмом в Саудовской Аравии,запрет на ихтилят был включен в более широкую концепцию «борьбы с терроризмом». В рамках этой антитеррористической риторики эта практика считается не просто отсталой и нелиберальной, но и экстремистской, якобы подталкивающей людей к совершению террористических актов. Неудивительно, что, учитывая влияние Великобритании на Саудовскую Аравию в области борьбы с терроризмом, именно эта точка зрения определила подход британского правительства и СМИ, которые подвергли критике исламскую практику разделения полов, используя дискурс о борьбе с экстремизмом.
Одними из первых, кто призвал устранить барьер между мужчинами и женщинами на исламских мероприятиях в Великобритании, были те, кто полностью поддерживал один из ключевых элементов британской стратегии борьбы с терроризмом, известный как «Предупреждение». В конце 2000-х годов сбитые с толку деформисты, называвшие себя «суфиями» и льстившие Тарику Рамадану, сравнивали эту практику с апартеидом, принижая значение данной шариатской нормы и тем самым пренебрегая нашим проверенным временем наследием.
На протяжении многих лет неоконсерваторы также публично критиковали эту практику. В частности, в 2014 году бурю возмущения вызвали неоконсерваторы из группы «Права студентов», разжигающие ненависть в рамках «войны с терроризмом»[159]. Эта группа является прикрытием для финансируемой сионистами радикальной организации «Общество Генри Джексона» (HJS). Их нападки касались именно разделения полов в университетах. В период общественной истерии исламская организация на коммерческой основе арендовала помещение университета для своих религиозных нужд, и аудитория должна была быть разделена по половому признаку — что было полностью законным и соответствовало рекомендациям, разработанным Комиссией по Равенству и Правам Человека. Однако по причине социальной истерии, инспирированной группой «Права студентов», а также благодаря связям HJS в правительстве и исламофобу-неоконсерватору Майклу Гаву,[160] в дискуссию «включился» тогдашний премьер-министр Дэвид Кэмерон. Оценка Гавом мусульманской практики разделения по половому признаку была ясной:[161]
«Мы не должны потакать экстремизму. Спикеры, настаивающие на разделении аудитории, не должны поощряться преподавателями.
Вопрос разделения полов уже затрагивался в постоянно расширяющейся полемике о потенциальном терроризме.
Кэмерон не ограничился лишь запретом для организаторов запрашивать разделение аудитории пополовому признаку. В своем неоконсервативном враждебном отношении к исламу и мусульманам он фанатично пошел дальше, требуя полностью запретить мужчинам и женщинам разделяться, даже на добровольной основе.[162]
Как мы тогда установили, эти аргументы были ложными и ироничными, учитывая, что они основывались на идеях, возникших в эпоху модерна, которая до сих пор не нашла адекватных решений для основных проблем взаимодействия полов.[163] Тем не менее, политика была изменена, и исламский взгляд на разделение полов был демонизирован.
Реакция мусульман была различной. Некоторые справедливо удвоили свои усилия, в то время как другие, особенно те, кто был связан с программой «Предупреждение» и деформацией ислама, представили эту практику неисламской. Другие, более «академически» настроенные личности, заняли феминистскую позицию, чтобы таким образом причитать о различном отношении к мужчинам и женщинам.
Многие, однако, упустили из виду тот факт, что это было воспринято как акт цивилизационной культурной войны со стороны неоконсерваторов, находящихся у власти. И эта война не закончилась на этом.
Откровенно предвзятые писатели демонизировали эту практику в СМИ.[164] Джим Фитцпатрик, член парламента (который входил в консультативный совет аффилированной с HJS организации «Права студентов»)[165], покинул мусульманскую свадьбу с разделением по половому признаку, после чего заявил, что разделение по половому признаку является «признаком растущей радикализации и наносит ущерб сплоченности общества».[166]
Мнение о том, что разделение по половому признаку связано с «экстремизмом» еще больше усилил лжеотчет неоконсервативного подхалима Питера Кларка, касающийся, по сути, беспочвенного скандала 2014 года вокруг педагогов-мусульман, прозванных «Троянским конем».[167] Позже противоречащим британским ценностям и, следовательно, «экстремистским» также было названо разделение по половому признаку уже в исламских школах.
В 2021 году Пол Стотт из неоконсервативного аналитического центра «Policy Exchange» сравнил инициативу «Гуманитарный конвой для Палестины», в рамках которой женщинам предоставлялись автобусы, предназначенные только для них, с расовой сегрегацией и охарактеризовал этот тип разделения мужчин и женщин как «исламистский» (то есть экстремистский, согласно программе «Предупреждение»).[168]
Таким образом, наследие Ивлина Бэринга и его нападение на цивилизационные основы ислама с целью принудить его к либерализации сохраняется в самой метрополии. Однако теперь разница заключается в ребрендинге этой цивилизационной миссии современными неоконсерваторами, которые маскируют свои замыслы нарративами об «экстремизме» и «социальном единстве».
Заключение
При изучении отдельных периодов истории, будь то колониальный Египет или современная социальная инженерия в Саудовской Аравии и на Западе, становится совершенно очевидным, что запрет на ихтилят является жизненно важным защитным барьером для исламского мира.
Более глубокий взгляд на эту историю показывает повторяющуюся и подрывную модель — козни шайтана — не всегда очевидные и легко обнаруживаемые действия Иблиса, открывающие двери для пороков и, в конечном итоге, разрушения. Цель современности — подчинить и уничтожить ислам, и она считает мусульманских женщин основным препятствием на пути к достижению этой цели. Посредством систематического процесса современность и ее агенты ослабляют и дестабилизируют моральные устои ислама, открывая двери для постепенного разрушения его социальных структур.
С теологической точки зрения, это наступление состоит из следующих схем:
К этому списку следует также добавить тактику представления реформ как антиколониальных или политически обоснованных. Даже сегодня мусульмане вынуждены выявлять заблуждения деформистов-даюсов, потому что они иногда высказывают умеренную критику в адрес «Израиля» или поддерживают некоторые другие популярные политические вопросы. Мусульмане должны помнить, что такие фигуры, как Мухаммад Абдо, Касим Амин и Таха Хусейн в разное время считались антиколониалистами. Однако ущерб, который они нанесли мусульманскому сообществу изнутри, является глубоким и хорошо задокументированным.
Эти хитроумные схемы направлены на ослабление убежденности мусульман в необходимости ношения хиджаба и разделения полов как исламских социальных практик. Их разработали те, кто ведут войну против ислама и буквально хотят сорвать хиджабы с женщин и бросить их в толпу мужчин. «Образование» и «благородные цели» — это троянские кони, которые оправдывают и нормализуют ихтилят.
Как только барьер будет прорван, как только узел разделения полов будет развязан, начнется неуклонное, но неумолимо систематическое уничтожение исламских моральных, социальных, культурных и экономических норм. Одновременно они будут заменены западными «модернистскими» формами под обманчивой риторикой «реформ» и приспособления к «новым реалиям». Таким образом, стратегия устранения ислама является постепенной.
Как сказал Пророк ﷺ[169]:
«Основы ислама будут разрушаться одна за другой, и каждый раз, когда разрушится одна из основ, люди будут хвататься за следующую».
Хадис передали Ахмад, 5/251; Ибн Хиббан, №6715; аль-Хаким, №7022
Именно этой модели следовали деформисты, такие как Касим Амин. В книге «Освобождение женщин» Амин подверг критике ношение хиджаба и разделение полов, пропагандировал западную систему образования для женщин и искажал семейное право в отношении полигамии и развода, рассматривая его через призму либерального равенства. Он описывал свои идеи по этим вопросам как «взаимосвязанные, как звенья одной цепи».[170]
Подобный процесс развернулся и на земле Пророка ﷺ. Тот же регресс, похоже, переживает и традиционная мусульманская община в Великобритании.
К сожалению, похоже, что наши враги лучше понимают, как разрушить исламское общество, чем мы понимаем, как его защитить. Те, кто поддались соблазну софистических аргументов, дозволяющих ихтилят, должны пересмотреть свою позицию и осознать козни шайтана. Мы должны знать о глобальных и региональных замыслах против исламской цивилизации — контекстах, которые должны учитываться в наших расчетах по утверждению ислама на планете.
Против водоворота секуляризма и современности решением, безусловно, не является «ослабление уз» ради приспособления к его социальным ловушкам, ослабления или устранения надлежащей практики разделения полов, особенно в местах, которые находятся под нашим контролем. Такое саморазрушительное, недальновидное мышление в конечном итоге отдает исламскую моральную систему на откуп диктату современности. Приспособление к современности таким образом не будет актом адаптации; это будет нашим отказом от ответственности как носителей знамени ислама, капитуляцией перед силами, которые стремятся выхолостить ислам и превратить его в пустую оболочку.
Наша задача состоит в том, чтобы укрепить эти основы, усилить поддержку цивилизационных барьеров, которые стойко противостоят каскаду разрушений, одновременно сохраняя красоту и достоинство исламской социальной структуры. Исламские организации и учреждения должны воплощать этот моральный идеал и следовать запрету на ихтилят, чтобы продемонстрировать характер и дух ислама. Ислам — это живая религия. Как таковые, исламские организации и институты должны предоставлять людям микрокосмический опыт, отражающий то, каким может и должен быть макрокосм здорового, благородного общества, основанного на исламе. Если наш опыт в такой сфере отражает не нашу религию, а общество, движимое материализмом и желаниями, то какие же изменения мы в действительности предлагаем мусульманам и, по сути, всему остальному обществу?
Автор: Абдуллах Нурудин, проект «Coolness of Hind»
специально для проекта muslimskeptic.com
Перевел: Абу Сулейман
специально для проекта muslimskeptic.com
Перевел: Абу Сулейман
[1] https://www.ons.gov.uk/peoplepopulationandcommunity/birthsdeathsandmarriages/divorce/datasets/divorcsinenglandandwales
[6] https://news.npcc.police.uk/releases/call-to-action-as-violence-against-women-and-girls-epidemic-deepens-1
[7] https://news.sky.com/story/dozens-of-police-officers-convicted-of-crimes-including-rape-and-sexual-assault-since-sarah-everards-murder-13086063. «Число известных сотрудников правоохранительных органов, причастных к преступлениям, — это лишь «верхушка айсберга» из-за трудностей, с которыми сталкиваются потерпевшие при подаче заявлений о преступлениях».
[8] https://www.medscape.co.uk/viewarticle/epidemic-sexual-misconduct-and-violence-nhs-premises-2023a1000ass, https://www.theguardian.com/business/2024/mar/26/revealed-cbi-uses-gagging-clauses-to-prevent-discussion-of-sexual-misconduct-claims, https://www.theguardian.com/society/2023/dec/24/it-was-a-hunting-ground-women-and-sexual-assault-in-the-uk-armed-forces, https://www.bbc.com/news/articles/cnl048l0njeo, https://www.theguardian.com/society/2022/apr/01/oxford-college-pays-damages-to-woman-after-alleged-by-fellow-student, https://www.independent.co.uk/news/uk/alan-rusbridger-student-oxford-facebook-ndas-b2048882.html.
[9] https://www.itv.com/news/granada/2024-12-03/man-disrupts-tv-interview-about-women-feeling-unsafe-in-public-spaces
[10] https://www.lshtm.ac.uk/newsevents/news/2024/expert-comment-sexually-transmitted-infection-rates-increasing
[11] https://www.itv.com/news/granada/2024-12-03/man-disrupts-tv-interview-about-women-feeling-unsafe-in-public-spaces
[12] https://www.versuslaw.co.uk/news/the-rise-of-divorce-in-the-muslim-community-unveiling-the-factors-behind-the-increase/
[14] Cooke, M. (2013). Feminism in Islam. In: Runehov, A.L.C., Oviedo, L. (eds) Encyclopedia of Sciences and Religions. Springer, Dordrecht. https://doi.org/10.1007/978-1-4020-8265-8_428, стр. 851.
[15] El-Enany, Rasheed. Middle Eastern Studies 36, no. 2 (2000): 199–203. http://www.jstor.org/stable/4284079, стр. 199.
[16] См. следующую статью в египетском арабоязычном СМИ «Аль-Яум ас-Саби’»: https://www.youm7.com/story/2020/5/14/%D8%B3%D8%B9%D9%8A%D8%AF-%D8%A7%D9%84%D8%B4%D8%AD%D8%A7%D8%AA-%D9%8A%D9%83%D8%AA%D8%A8-%D9%85%D8%B9%D8%A7%D8%B1%D9%83-%D8%A7%D9%84%D8%AA%D9%86%D9%88%D9%8A%D8%B1-%D8%AB%D9%84%D8%A7%D8%AB%D9%8A%D8%A9-%D8%B7%D9%87-%D8%AD%D8%B3%D9%8A%D9%86-%D8%B6%D8%AF-%D8%A7%D9%84%D8%B8%D9%84%D8%A7%D9%85%D9%8A%D9%8A%D9%86/4774113, См. также Аль-Кахтани, С. «Китаб аль-Ихтилят бейна ар-риджаль ва-н-ниса, Эр-Рияд: Масба'ат Сафир, стр. 14»
[17] Банна, Х. (1940). «Аль-Мар'ат аль-Муслима» в «Китаб Макалят маукы ад-дуррар ас-суннийя», 1:6
[18] Hussein, T. (2001). The Days: His Autobiography in Three Parts. Cairo: American University in Cairo Press, стр. 80-84.
[19] Там же, стр. 251.
[20] Там же, стр. 190-191.
[21] Там же, стр. 252-257.
[22] Для более подробной информации об Абдо см.: https://muslimskeptic.com/2022/10/27/Muḥammad-abduh-reformer/
[23] Hussein, T. (2001). The Days: His Autobiography in Three Parts. Cairo: American University in Cairo Press, стр. 383.
[24] Amīn, Q. (2000). The Liberation of Women and The New Woman: Two Documents in the History of Egyptian Feminism. Cairo: The American University in Cairo Press, стр. XI-XII.
[25] Там же, стр. 36.
[26] Там же., стр. XII. стр. 6. Об изоляции как причине всех проблем, см. стр. 47-51.
[27] Одним из примеров является подход Амина к вопросу о риске совершения преступлений в связи с ношением хиджаба, который демонстрирует ориентированный на тезис подход к его избирательному «фикху». Например, аргументируя необходимость снятия женщинами хиджаба, он заявляет: «Очень сложно и необычно установить личность женщины, которая присутствует в зале, но полностью покрыта с головы до ног или скрыта за занавеской или дверью». Далее он утверждает: «На протяжении многих лет и стороны судебного процесса, и судьи не обращали внимания на эту проблему — они проявляли снисходительность и позволяли женщине появляться перед ними в хиджабе. Она могла быть истцом, ответчиком или свидетелем, и судьи, по-видимому, подчинялись традиции. Опасность такой снисходительности, которую, как мне кажется, мы не можем терпеть, совершенно очевидна: не существует надежного способа идентификации человека в чадре. Такая ситуация легко открывает путь для мошенничества». Амин, К. (2000). «Освобождение женщин и новая женщина: два документа в истории египетского феминизма». Каир: Издательство Американского университета в Каире, стр. 40–41.
Другими словами, существует опасность мошенничества в тех случаях, когда личность женщины не раскрывается (кстати, ислам разрешает женщине выйти из укрытия и снять чадру для установления личности, если в этом есть необходимость), и поэтому женщинам нельзя доверять.
Однако Амин не придерживается подхода, направленного на избежание риска, в вопросе искушения (которое может привести к преступлению в виде незаконных сексуальных действий), а вместо этого советует женщинам просто игнорировать этот момент: «Страх искушения, о котором говорится почти в каждой строке, написанной на эту тему, — это вопрос, близкий сердцам недоверчивых мужчин. Женщинам не следует беспокоиться об этом и не следует просить рассказать им что-либо об этом». Там же, стр. 42.
Кроме того, он явно противоречит классическим текстам, на которые он сам ссылается в качестве обоснования того, что женщины могут открывать лицо, и в которых говорится, что «молодой женщине запрещено открывать лицо из-за страха искушения». Там же, стр. 38.
[28] Там же, стр. 101. Еще одна актуальная цитата: «Изменение правовых норм с целью отражения изменений в обычаях и потребностях общества не равносильно изменению исламского права, а представляет собой лишь корректировку деталей этих норм в соответствии с общими принципами права и возвращение к духу закона. Мы имеем право выбирать то, что является уместным и полезным для нас и наших интересов. Эти выборы касаются того, что мы едим, во что одеваемся, что пьем, а также всех наших общественных и частных дел. Единственное ограничение заключается в том, что мы не должны выходить за рамки общих границ, о которых мы говорили». Там же, стр. 104.
[29] Там же, стр. 104.
[30] То есть у молодых женщин присутствует страх перед искушением, и поэтому открывать лицо было бы недопустимо. Там же, стр. 38–39.
[31] «Эти откровения касались исключительно жен Пророка и не применимы к женщинам в целом. Таким образом, такое уединение не является религиозным долгом, обязательным для каких-либо других мусульманских женщин».
«Шариат, в том виде, в каком мы его изложили, не требует от женщин уединения. Уединение не является конструктивной деятельностью, и, более того, его можно считать вредным». Там же, стр. 44–45.
[32] Там же, стр. 8, стр.39.
[33] Там же, стр. 43.
[34] Там же, стр. 45.
[35] Там же, стр. 65.
[36] Там же, стр. 65, стр. 66, стр. 67.
[37] Там же, стр. 69-70.
[38] Там же, стр. 5-8.
[39] Там же, стр. 69.
[40] В основе либерального прогрессизма лежит противоречие, заключающееся в том, что он опирается на историческую перспективу, подтверждающую модернистскую концепцию прогресса, одновременно отвергая использование истории для демонстрации её антитезы. Более того, эта концепция является самореференциальной и, следовательно, лишенной оснований. Важно отметить, что либеральный «бог» прогрессизма не сумел создать убедительной моральной системы. Напротив, его система мышления привела к разрушению природы, человечества и таких социальных структур, как семья, в промышленных масштабах. Как мы увидим позже, принятие обломков современности в Египте и Саудовской Аравии привело лишь к моральному упадку.
Амин иллюстрирует эту идеологическую точку зрения на социальную практику, когда приводит в качестве примеров американских и европейских женщин, демонстрирующих преимущества без морального упадка. Там же, стр. 123–124.
Следующая цитата является символом его слепого прогрессизма:
«Несмотря на всё это, вы увидите, что западные семьи основаны на твёрдых принципах, и мы осознаём, что западные нации постоянно прогрессируют. Ни одно из тех бедствий, которыми нам угрожали наши писатели и правоведы, долго рассуждающие об опасностях, вытекающих из предоставления женщинам свободы, не обрушилось на них. Мы часто слышали, как они заявляли, что свободное общение между мужчинами и женщинами приведет к смешению народов, а это означает гибель нации.
«В европейских странах мужчины и женщины взаимодействуют друг с другом во всех сферах жизни в любое время суток. Даже здесь наши христианские и еврейские братья и сестры недавно отказались от обычая уединения и воспитывают своих женщин так, что те могут свободно открывать лица и общаться с мужчинами. И как же они далеки от упадка и гибели! Так давайте же откажемся от этих фантастических теорий, которые теряют всякую ценность перед лицом фактов». Там же, стр. 144–145.
Если бы только он был жив сегодня, чтобы стать свидетелем того чудесного нравственного прогресса, которого достигли западные страны!
[41] Там же, стр. 34, стр.35.
[42] Там же, стр. 45-46
[43] Там же, стр. 103.
[44] Там же, стр. 111-112.
[45] Там же, стр. 166, стр.121-125.
[46] Он писал: «Поскольку исламская цивилизация зародилась и пришла в упадок до того, как были открыты принципы науки, как мы можем по-прежнему считать её „образцом человеческого совершенства“? Мы не хотим принижать заслуги наших предков или умалять их достижения. Но в то же время мы не должны обманывать себя, воображая, что они достигли непревзойденного совершенства». Там же, стр. 186.
[47] Там же, стр. 186.
[48] Там же, стр. 196.
[49] Там же, стр. 184.
[50] Там же, стр. 117.
[51] Там же, стр. 131.
[52] Там же, стр. 142: «Наши социальные условия теперь полностью изменились. Мы стали свободными и любим свободу».
[53] Там же, стр. 117.
[54] Он писал: «Женщина, вынужденная скрывать свои конечности и внешние черты тела — что затрудняет ей ходьбу, езду верхом или дыхание и лишает возможности смотреть или говорить без затруднений, — является рабыней, поскольку ее заключение в кусок ткани, предназначенный для сокрытия ее внешности, и ограничение доступа к ее естественной человеческой форме для взглядов всех мужчин, за исключением взглядов ее господина и хозяина, является формой рабства». Там же, стр. 132.
Замечание о рабстве носит иронический характер. Его идеал — европейский, в котором он восторженно описывает миллионы женщин, смешивающихся с мужчинами и работающих среди них (см., например, там же, стр. 125), в основном на благо мужчин. В своей книге «Освобождение женщин» он считал женщин, не работающих, экономическим бременем: «Если бы женщину за руку ввели в сообщество живых, если бы её энергия была направлена на активное участие в жизни общества и если бы она использовала свои умственные и физические способности, она производила бы столько же, сколько потребляет, а не оставалась бы такой, какая она есть сейчас — бременем, живущим только за счёт усилий других… Едва ли найдётся египетская семья, свободная от тяжёлого бремени содержания ряда нуждающихся женщин, неспособных работать или обеспечивать себя самостоятельно. Это явление является одним из факторов, мешающих семьям следовать разумным экономическим принципам при планировании своих финансовых потребностей» (Там же, стр. 13).
Поэтому он не одобрял то, что женщины сидят дома и не работают вне семьи: «Арабская женщина довольствовалась едой и ячменным хлебом, хлопковым платьем и палаткой из верблюжьей шерсти. Для получения и управления этими ресурсами не требовались обширные знания или особые навыки. Арабская женщина жила, не имея представления о делах жизни, поскольку её семья и племя не нуждались в её поддержке для поддержания своей домашней или общественной жизни. Арабская женщина, по сути, была порабощена. Она была товаром, входившим в состав мужского имущества в результате грабежа или на основании договора, который больше походил на договор купли-продажи, чем на брачный договор» (Там же, стр. 152).
Только извращённая феминистка могла бы переосмыслить понятие о том, что женщины работают на чужих мужчин, как «освобождение».
[55] Там же, стр. 134.
[57] Там же, стр. 144.
[58] Там же, стр. 144-145.
[59] Там же, стр. 12.
[60] Там же, стр. 61.
[61] Амин сказал: «Мы обращаемся к образованным людям, особенно к молодежи, которая является нашей надеждой на будущее. Именно это поколение, получившее достойное образование, сможет вывести проблему положения женщин на тот уровень внимания и заботы, которого она заслуживает». Там же, стр. 116.
[62] Там же, стр. 134.
[63] Mahmoudi, A. (2013). Ṭāhā Ḥusain’s Education: From Al Azhar to the Sorbonne. Routledge: Oxon, стр. 19.
[65] Mahmoudi, A. (2013). Ṭāhā Ḥusain’s Education: From Al Azhar to the Sorbonne. Routledge: Oxon, стр. 27-29.
[66] Там же, стр. 26.
[67] Там же, стр. 28.
[68] Светские зародыши сомнений и философские искажения, привнесенные французским позитивизмом и разрывом с традицией, привели к странным выводам. К ним относились отрицание чудес (там же, стр. 133), рассмотрение авраамического происхождения арабов как мифа и легенды (там же, стр. 212), отнесение религии к сфере эмоций, что влечет за собой необходимость отделения науки от религии (там же, стр. 209–220), а также рассмотрение религии как социального явления (там же, стр. 212). Это также означало секуляризованную переинтерпретацию исламской истории с целью исключения Божественной поддержки как основной причины мусульманских побед, хотя он не смог четко сформулировать, в чём же заключались эти причины (см. стр. 124 и стр. 210–213). Он сказал:
«Не говорите мне о чудесах и событиях, нарушающих обычный ход вещей (хаварик аль-‘адат). Эти вопросы не имеют ничего общего с историей или логикой и лучше отнести их к религиозным дисциплинам». Там же, стр. 124.
[69] Там же, стр. 20-22.
[70] Абдо ввел изучение литературы в качестве «образовательной реформы» в Аль-Азхаре и назначил шейха Марсафи преподавателем этого предмета. Метод шейха Марсафи отвергал традиционные комментарии и предполагал непосредственное изучение первоисточников. Эль-Энани, Рашид. Middle Eastern Studies 36, №2 (2000): 199–203. http://www.jstor.org/stable/4284079, стр. 199.
[71] Mahmoudi, A. (2013). Ṭāhā Ḥusain’s Education: From Al Azhar to the Sorbonne. Routledge: Oxon, стр. 32.
[72] Там же, стр. 33, стр. 34
[73] Там же, стр. 44-45.
[74] Там же, стр. 47, стр. 45.
[75] Там же, стр. 225, стр. 238-239.
[76] Там же, стр. 47
[77] Hussein, T. (2001). The Days: His Autobiography in Three Parts. Cairo: American University in Cairo Press, стр. 101.
[79] Mahmoudi, A. (2013). Ṭāhā Ḥusain’s Education: From Al Azhar to the Sorbonne. Routledge: Oxon, стр. 47.
[80] https://www.oxfordbibliographies.com/display/document/obo-9780195390155/obo-9780195390155-0269.xml
[81] Mahmoudi, A. (2013). Ṭāhā Ḥusain’s Education: From Al Azhar to the Sorbonne. Routledge: Oxon, стр. 53-54.
[82] Хусейн разделял точку зрения Сантильяны о том, что вклад ислама в науку был неоригинальным, а греческая философия превосходила исламскую. Иными словами, он критиковал и принижал значение ислама в духе ориентализма. См. там же, стр. 59 и стр. 70, сноска 138.
[83] О взглядах этих трёх востоковедов и их влиянии на Хусейна: там же, стр. 53–63 и стр. 225–226.
[84] Хусейн заявлял, что вступать в брак с европейками запрещено из-за того влияния, которое они могут оказать на семейные традиции. Менее чем через семь лет он женился на француженке. Hussein, T. (2001). The Days: His Autobiography in Three Parts. Cairo: American University in Cairo Press, стр. 5.
[85] Mahmoudi, A. (2013). Ṭāhā Ḥusain’s Education: From Al Azhar to the Sorbonne. Routledge: Oxon, стр.63. стр.71, сноска 163.
[86] Ryan, E. (2018). Religion as Resistance – Negotiating Authority in Italian Libya. New York: Oxford University Press, стр. 102-103.
[87] Hussein, T. (2001). The Days: His Autobiography in Three Parts. Cairo: American University in Cairo Press, стр. 280-281.
[88] Davies, K., Garfitt, T. (2015). God’s Mirror: Renewal and Engagement in French Catholic Intellectual Culture in the Mid–Twentieth Century, New York: Fordham University Press, стр. 246.
[90] См. https://en.wikipedia.org/wiki/Faisal%E2%80%93Weizmann_agreement; а также: Davies, K., Garfitt, T. (2015). God’s Mirror: Renewal and Engagement in French Catholic Intellectual Culture in the Mid–Twentieth Century. New York: Fordham University Press, стр. 241.
[91] Davies, K., Garfitt, T. (2015). God’s Mirror: Renewal and Engagement in French Catholic Intellectual Culture in the Mid–Twentieth Century. New York: Fordham University Press, p.247. По всей видимости, Массиньон в поздние годы стал антисионистом, что, однако, не имеет большого значения, учитывая его активную роль в интригах, приведших к расколу исламского мира.
[94] Baring, E. (1916). Modern Egypt. New York: The MacMillan Company, стр. 132.
[95] Там же, стр. 154.
[96] «Египтянин, с другой стороны, твердо придерживается веры в ислам — этого благородного монотеизма, вера в который в значительной степени заменяет патриотизм в восточных странах и служит общей связующей силой для всех мусульман от Дели до Феса, от Стамбула до Занзибара, когда они обращаются к молитве в сторону колыбели своего вероучения». Там же, стр. 134–135.
[97] Там же, стр. 134.
[98] Там же, стр. 134.
[99] Там же, стр. 156, сноска 2.
[100] Там же, стр. 538-539.
[101] Там же, стр. 539.
[102] Там же, стр. 540.
[103] Там же, стр. 540-541.
[104] Упоминание о «колыбели» в этой цитате связано с тем, что автор опирается на Стэнли Лэйн-Пула, которого он цитирует ранее в своей работе: «Унижение женщин на Востоке — это язва, которая начинает свою разрушительную работу ещё в раннем детстве и проникла во всю систему ислама». Там же, стр. 134, сноска 4.
Через несколько страниц он переходит к критике хиджаба и изоляции женщин как препятствий на пути европеизации и модернизации.
[105] Zeghal, M. (1999). Religion and Politics in Egypt: The Ulema of al Azhar, Radical Islam, and the State (195294). International Journal of Middle East Studies, [online] 31(3), pp.371–399. doi:https://doi.org/10.2307/176217, стр. 376.
[107] Ghorab, A. (1996). Subverting Islam: The Role of Orientalist Centres. Kuala Lumpur: The Open Press, стр. 35. 36.
[108] Там же, стр. 43-50
[109] Там же, стр. x-xi.
[110] Там же, стр. ix, стр. 34-38.
[113] Ghorab, A. Subverting Islam: The Role of Orientalist Centres. The Open Press: Kuala Lumpur. 1996. p.ix, p.34-38.
[114] Ottaway, D. B. (2021). Mohammed bin Salman: The Icarus of Saudi Arabia? London: Lynne Rienner Publishers, pp.51-52.
[122] Dr. al-Ghamdi (2009). Al-qawl bi-tahrim al-ikhtilāṭ ifti’at ‘ala al-shari’ wa ibtida’ fi al-din. [online] Okaz. Доступно на: https://www.okaz.com.sa/article/302743. См. также: Meijer, R. (2010). Reform in Saudi Arabia: The Gender-Segregation Debate. Middle East Policy, 17(4), стр. 80–100. doi:https://doi.org/10.1111/j.1475-4967.2010.00464.x, стр. 88-89.
[132] https://link.springer.com/article/10.1007/s11562-015-0350-2, стр. 364, стр. 365, стр. 366, стр. 376.
[133] Там же, стр. 369-370.
[134] Там же, стр. 371.
[141] Например, см. работу ученого-хадисоведа шейха Бадера бин Али аль-Отайби, который ответил на аргументы аль-Гамди и вновь подтвердил классические взгляды, в частности, на запрет на ихтилаф: http://saaid.org/female/0174.htm. В 2018 году он был арестован за критику заключённого Саудовской Аравией десятилетнего соглашения о проведении в регионе рестлинг-шоу WWE в рамках реформ «Видение 2030» принца МБС. https://www.wrestlinginc.com/news/2018/05/ddp-thinks-raw-star-is-next-big-thing-639709/ и https://www.hrw.org/report/2019/11/04/high-cost-change/repression-under-saudi-crown-prince-tarnishes-reforms.
[153] Одним из ключевых аргументов, приводимых в видео, является хадис из сборника Бухари. Согласно этому хадису, к Пророку ﷺ подошла женщина, чтобы получить правовое заключение. В тот момент Пророк ﷺ ехал верхом вместе с Фадлем ибн Аббасом. Женщина и Ибн Аббас обменялись взглядами, после чего Пророк ﷺ отвернулся. Этот хадис не только не дает разрешения на смешанное пребывание в общественных местах, но и служит доказательством против него.
Несколько моментов. А) Инцидент произошёл во время хаджа, что объясняет незакрытое лицо женщины. Б) Женщина обращалась за правовым решением, а не работала среди мужчин или посещала концерты и кинотеатры. В) Поступок Пророка ﷺ является доказательством необходимости разделения, даже в случае случайных встреч во время езды верхом.
Комментируя этот хадис, Ибн Хаджар аль-Аскалани сказал:
«Затем он [Кади Ияд] сказал: „Возможно, аль-Фадль смотрел не так, чтобы это заслуживало осуждения, но Пророк ﷺ опасался, что это может привести к такому, или же это могло произойти до того, как было ниспослано повеление о покрывании лиц женщин“». Из этого следует, что мужчины и женщины должны разделяться из-за опасения фитны (искушения), и что посторонним мужчинам разрешается разговаривать с женщиной и слышать её голос в случае необходимости, например, при обращении за знанием (то есть когда нет других вариантов)».
Ибн Хаджар аль-Аскалани, «Фатх аль-Бари», 4:80.
[164] https://coolnessofhind.wordpress.com/2014/02/18/153/. Прямая ссылка на статью, высмеивающую разделение по половому признаку: https://www.dailymail.co.uk/debate/article-2561686/LITTLEJOHN-Jolly-Jihadi-Boys-Outing-Legoland.html
[169] «Муснад» Ахмада, №22160.
[170] Amīn, Q. (2000). The Liberation of Women and The New Woman: Two Documents in the History of Egyptian Feminism. Cairo: The American University in Cairo Press, стр. 1.
СТАТЬИ ПО ТЕМЕ
Никаб как символ свободы во время колониализма в Алжире, и при чем тут страны...
Как никаб превратился из религиозной практики в акт сопротивления колониализму в Алжире — и при чём здесь страны бывшего СССР....
Почему мусульмане должны есть халяльную пищу?
Ответ муфтия: в чём духовный и практический смысл халяльного питания для мусульман и какую пользу оно приносит верующим....
ИНТЕРЕСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
Никаб как символ свободы во время колониализма в Алжире, и при чем тут страны...
Как никаб превратился из религиозной практики в акт сопротивления колониализму в Алжире — и при чём здесь страны бывшего СССР....
Игроки в Call of Duty — будущие солдаты? Как ВС США контролируют современную игро...
Разбор того, как военные структуры США используют популярные видеоигры на подобии Call of Duty для вербовки и пропаганды среди молодёжи....
Комментарии: 0
Правила форума